Как стать специалистом по масс-медиа

С момента своего оформления в признанную профессию (вторая половина XIX века в Европе и США, начало XX века в России) журналистика старалась описать себя как нечто большее, чем она (как следствие определенного социального спроса на информацию) являлась и является. Такого рода описания определяли востребованность разного рода прогнозов, которые бы помогли «закрепить» достаточно маргинальную и количественно, и качественно профессию и увеличить ее значимость для общества.

В этой главе не будет много исторических аллюзий — автор исходит из того, что определенные знания об истории профессии у читателя есть; бóльшая часть текста посвящена тому, в каком направлении будет развиваться и профессия журналиста, и те организации, к которым прилагается эта профессия — то есть организованной журналистике.

Определенное внимание будет уделено независимой журналистике, то есть той, которая существует вне специфических профессиональных информационных компаний, но связана с ними и их деятельностью одинаковыми методами профессиональной деятельности. Для понимания изменяющихся обстоятельств как для профессии в целом, так и для любого и каждого ее представителя, необходимо хотя бы поверхностное знакомство с концепциями медиаэкологии и медиаэволюции, которых мы коснемся в разделе 3.

Сетевые обстоятельства, которые стали важным трансформирующим фактором для журналистики как профессии (и как образовательной и карьерной траектории), стали оказывать существенное воздействие на всю индустрию медиакоммуникаций примерно с начала 2000-х годов. Эти факторы и их воздействие явились прямым следствием быстрого распространения интернета как коммуникационной платформы.

Наконец, для построения понятной и инструментальной перспективы необходимо рассмотреть также такие важные элементы, как изменение структуры и поведения аудиторий массовых медиа, структуры и контрструктуры общества, определяющие изменение социального спроса на медиакоммуникацию, и, наконец, соотношение журналистики и социального активизма. Последнее важно в том числе и потому, что предлагаемые обстоятельства существования профессии в полусвободном, или полуавторитарном обществе в России неизбежно ведут к односторонней (partisan) «журналистике», когда автор должен определять свою политическую позицию заранее, перед актом коммуникации, фактически воспроизводя цензурный механизм советского времени на персональном уровне.

В заключительной части автор возвращается к вопросу о важности профессиональной этики; впрочем, для тех, кто по тем или иным причинам решил игнорировать нравственные проблемы журналистики, есть вполне инструментальный последний раздел — о перспективных карьерных траекториях.

Эволюция медиа и изменение журналистской профессии

Коммуникационная революция

2000-е годы оказались переломными для большинства информационных и социально-информационных профессий. Причиной этого перелома была коммуникационная революция, обеспеченная новыми видами связи, передачи данных и контента. Совокупность технологий, которые мы называем сегодня «цифровыми», сделала доступным распространение любого вида медиаконтента в реальном времени с разумными (а потом и минимальными, стремящимися к нулю) затратами. Эти же технологии нанесли сильнейший удар по платной дистрибуции, на которой в течение трех с лишним столетий держался бизнес масс-медиа.

Интерактивная природа новых методов распространения информации также изменила традиционную для масс-медиа вещательную модель коммуникации (от источника информации к потребителю, лишенному права на содержательную, контентную реакцию)1, а также отменила в течение очень короткого с точки зрения истории промышленности времени монополию на генерацию контента и его дистрибуцию (в терминах современной научной дискуссии — произошло «освобождение авторства»)2.

Важнейшее свойство «цифровой среды», которое вмешалось буквально во все компоненты журналистики (как части организованной коммуникации) — это предложение потоковой модели потребления контента. Важнейшее свойство масс-медиа до «цифровой сетевой» эпохи — дискретность предложения. Газета выходит раз в день, программа новостей на радио или телевидении — не чаще чем раз в час, журнал — раз в неделю или в месяц. Информационное «пространство» во времени потребителя между «номерами» и «выпусками» ничем, с точки зрения старого медиабизнеса (и его инструмента — журналистики), не заполнено. Потребитель должен сформировать дискретный рефлекс — покупки издания каждое утро, или включения телевизора или радиоприемника в определенное время. То, что, возможно, попадает в сферу его информационного потребления между «выпусками» — заведомо не имеет профессиональной значимости, относится к неорганизованной коммуникации. С появлением прямоэфирного новостного телевидения 24/7 (прежде всего CNN), предложившего концепцию непрерывного потока значимой, организованной и качественной информации, возникает альтернатива дискретному медиапотреблению. С появлением интернета и в особенности социальных сетей реального времени появляется еще более мощная альтернатива, которую можно описать как возникновение информационных потоков по желанию потребителя.

gat1

Основой экономики СМИ в ХХ веке были монополии и ограничение доступа к технологиям печати и дистрибуции. Эти ограничения существовали в авторитарных и тоталитарных обществах, где приобретали форму идеологической монополии, предварительной цензуры информации и запрета на свободное размножение информации любого типа. Эти ограничения существовали и в либеральных капиталистических обществах, где они носили экономический характер — локальных монополий или технологических/патентных монополий и диктата копирайта.

Доступ к технологии скоростной печати, необходимой для массовых газет и журналов, требовал инвестиций, а политическая важность «печатного станка» привлекала регулирующее внимание государства. В СССР доступ к массовому размножению печатных СМИ был перекрыт прямой предварительной цензурой (типографии не принимали к печати издания, которые не были одобрены цензурным органом — Главлитом). В авторитарных режимах государства стремятся экономически и организационно контролировать СМИ и технологию СМИ, например, печатные мощности (через лицензирование, в частности) или вещательные возможности (частоты).

В демократических странах функции ограничения авторства выполнял капитал — то есть чисто финансовые, инвестиционные возможности «автора» и издателя. Интернет как коммуникационная среда, исходно оснащенная инструментами персонального авторства и публикации (язык HTML, открытый доступ к регистрации и эксплуатации доменных имен в американской юрисдикции, как минимум), и интегрированные платформы дистрибуции (email, messengers, mailing lists и впоследствии — блоги и социальные сети) практически лишили специализированные новостные и информационные организации их монополии на доступ к «печатному станку» и системе распространения.

С появлением Youtube и его аналогов, Napster и других аудиосервисов аналогичные процессы стали происходить и с телевидением, радио, музыкальным бизнесом и, в конце-концов, с образованием, как специфической формой медиакоммуникации.

Изменение медиапотребления, форм медиакоммуникации, состава профессионального сообщества

В начале XXI века структура медиапотребления в целом сохранилась той же, что и в последнем десятилетии предыдущего века, и отражала доминирование аудиовизуальных СМИ над всеми остальными.

Печатные СМИ вплоть до 2000 года сохраняли значительную долю аудитории (от 8 до 12 процентов времени медиапотребления). Социологические исследования показывают, что печатные СМИ в целом обслуживают более «качественных»3 с социально-демографической точки зрения, потребителей, чем телевидение и радио, которые, в особенности после 1980 года, занимали более 60% времени потребителя, однако «обслуживали» существенно менее качественную, массовую аудиторию.

Массовый потребитель был удовлетворен предлагавшимся ему медиаландшафтом. Выбор между тем или иным методом получения информации — телевидение, радио, печатные СМИ — определялся в основном образовательным и вкусовым фактором: более образованные и состоятельные люди предпочитали платные и периодические виды медиа (печать, кабельное и спутниковое ТВ), тогда как менее образованные и бедные оказывались «в руках» эфирного телевидения (и отчасти радио), которое было и остается бесплатным или условно бесплатным.

Изменения в медиапотреблении определенных групп могли оказывать влияние на отдельные СМИ, но не влияли на состояние отрасли в целом. Та или иная газета, журнал, телеканал могли «выиграть» у других участников рынка медиа, однако крайне редко этот «выигрыш» происходил за счет других видов массовой коммуникации. Одновременно общий рост медиапотребления (что в России, что за ее пределами) усиливался за счет следующих факторов:

  • рост количественного и качественного предложения СМИ как по числу каналов доставки, так и по количеству брендов; если в начале 1980-х годов среднее количество известных потребителю медиабрендов составляло 8,2 наименований, то в 2002 году — уже 21,34;
  • снижение общего времени трудовой занятости, постиндустриальное перераспределение бюджета свободного времени;
  • рост потребности в развлечениях и в нишевой, любительской и полупрофессиональной информации по специфическим темам, таким как хобби, гаджеты, ремонт, садоводство, история и т. д.;
  • увеличение «производственных мощностей» редакций и издательств за счет внедрения цифровых технологий создания и публикации сначала в печатных СМИ, а потом и в других, включая вещательные.

Названные выше факторы определили важнейшее обстоятельство переходного периода между досетевой и сетевой эпохой: начало XXI века характеризуется небывалым ростом таргетированного предложения контента. Вместо универсальных, ориентированных на максимально широкие аудитории СМИ стали появляться издания, программы и целые телеканалы, обращенные к более узкой, избранной аудитории — только к женщинам, например, или только к любителям рыбалки. До 1990-х годов нишевые, таргетированные СМИ были предметом роскоши или профессионального интереса. Доля журналистов и других редакционных работников, занятых в узкоспециализированных медиа, составляла незначительную часть профессионального сообщества. СМИ общего интереса редко нуждались в редакторах или авторах с узкими специализациями.

Однако рост таргетированных медиа потребовал привлечения в журналистику большого количества «пишущих специалистов» — авторов и редакторов, которые прежде всего являются экспертами в соответствующей узкой области (это могла быть и мода, и технология, и менеджмент), а журналистами оказываются только по роду деятельности, не получая никакого теоретического или этического образования. В 2009 году приток таких «журналистов по роду деятельности» оценивался в 30—35% всех занимавшихся профессией в Великобритании5. Почему это важно? Люди, ставшие журналистами только в силу стечения рабочих обстоятельств, не посвящены в проблемы журналистской этики, точнее — они полагаются в разрешении этих проблем в лучшем случае на здравый смысл (что далеко не всегда правильно).

Значительное увеличение роли технологий в медиакоммуникации, связанное как с ростом потребления «экранного контента» (речь идет не только о телевидении, но и, например, о компьютерных и видеоиграх), так и с развитием сетевых, «цифровых» СМИ и способов их доставки, также повлияло на состав профессионального сообщества. Профессиональные, «старой школы» журналисты и редакторы были слабо заинтересованы в интернет-медиа, предоставив право учреждения и развития веб-сайтов и интернет-сервисов технологически продвинутым молодым коллегам, в том числе, как пояснено выше, без адекватного этического, ценностного тренинга в профессии. Практически во всех странах «отцы-основатели» интернет-медиа — не профессиональные журналисты, а «компьютерщики-любители». Например, Мэттью Драдж в США, создатель The Drudge Report, вообще не получил университетского образования, Антон Носик, основатель Газеты.ру и Ленты.ру — врач, и т. д. Исходные идеи и ценности интернет-СМИ основывались на интуитивных, зачастую исключительно формальных подходах (обеспечить рост трафика любой ценой, обеспечить упоминаемость любой ценой и т. д.), а профессиональные этические принципы отбрасывались как мешающие оперативности и «яркости» сообщения.

Выводы. В 1990—2010 годах под воздействием поведения потребителя, изменения технологии и способа потребления медиаконтента, а также внутренних трендов в медиабизнесе происходят несколько важных процессов, которые влияют и будут влиять на будущее журналистики как профессии:

  • резкое увеличение доли «экранного потребления» — не только телевидения, но и другого контента, который пользователь получает через различные экраны;
  • резкое увеличение доли таргетированного и специализированного контента, в том числе «потокового», то есть предлагаемого не в форме «номеров» и «выпусков», а в виде бесконечного, постоянно имеющегося в доступе контента;
  • рост (в несколько раз) количества доступного содержания для любой группы пользователей;
  • изменение кадрового состава редакции в пользу непрофессиональных журналистов;
  • появление интернет-СМИ, в основе которых лежали иные ценностные и профессиональные принципы, чем в устоявшихся печатных и вещательных медиа.

Российская журналистика: особенности в начале XXI века

Для российской журналистики канун и первые годы XXI века были «золотым веком» с точки зрения возможностей, состояния свободы слова, уровня социального воздействия, а также потенциала конверсии медийного успеха в успех экономический. Как медиабизнес и журналистика в других медиакультурах, российская среда столкнулась с вызовами, которые принес массовый интернет, с вызовами разрушения бизнес-моделей, с вызовами основным принципам профессий медиа.

Сверх того, и профессия, и медиабизнес как ее основной работодатель столкнулись со специфическими локальными сложностями. Некоторые из проблем вытекают из экономических особенностей российского рынка (низкая капитализация, слабое развитие институтов, преувеличенная роль государства как экономического агента), другие стали следствием постсоветского транзита, специфических последствий советского устройства общества и человека.

Советская медиасистема отличалась высочайшим уровнем монополизации как на уровне содержания (100% медиаконтента в той или иной форме контролировалось правящей партией и ее органами, в том числе политической цензурой), так и на уровне средств производства, распространения, инфраструктуры. Между масштабом медиасистемы и реальным спросом на медиакоммуникации не было никакой реальной связи: ни количество, ни состав СМИ не определялся потребителем — он был следствием политики партии и государства. Система СМИ была компонентом партийной агитации и пропаганды (агитпропа), а не естественным следствием спроса общества на медиакоммуникации. Безусловно, со временем возникли некоторые естественные пропорции и устойчивые аудитории, однако за ними не стояло ничего, кроме воли специфической организации — тоталитарной партии. Начиная с 1990 года, когда в СССР была разрешена независимая от КПСС деятельность в сфере массовой информации, с одной стороны, стал развиваться рынок СМИ, экономическое пространство, в котором действовали законы спроса и предложения, а с другой — продолжал свое существование советский агитпроп, система массовой информации, созданная КПСС для решения своих задач. Экономические основы второй группы СМИ были сомнительными, хотя немалое количество советских изданий были вполне успешны в первые годы свободной прессы («Огонек», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты»). В большей степени экономическая перестройка затронула телевидение, где старые редакционные структуры, созданные и управляемые КПСС, были быстро и однозначно разрушены и заменены новыми, ориентированными на аудиторный успех (а не на идеологическое воздействие).

Однако значительная часть агитпропа никуда не делась: уже в 1992 году российское правительство восстанавливает практику дотаций средствам массовой информации; большая часть получателей дотаций (то есть фактически бюджетного финансирования) — «старые» советские бренды, такие как «КП», «МК», «АиФ», «Гудок» и множество региональных изданий, существование которых оказалось под угрозой. Умения вести бизнес в условиях открытой конкуренции у редакций и собственников не было, и они достаточно быстро «продали» новой российской власти себя и свое содержание.

Российский медиарынок при этом активно развивался и рос, и особенно заметным подъем стал после 1998 года: только рекламный компонент доходов СМИ вырос с 112 млн до почти 10 млрд долларов в 2013 году. Иные компоненты доходов СМИ (продажа контента, продажа копий, лицензионная выручка) выросли за тот же период меньше, но все равно значительно, а именно, согласно данным Роспечати, в 3,4 раза с 2000 по 2014 год.

Поскольку полноценное развитие именно медиарынка следует отсчитывать именно с 1998 года, когда после суверенного дефолта экономика стала восстанавливаться без давления государственных финансов и инвестиций (что имело решающее значение именно для СМИ), одновременно этот развивающийся рынок оказался под воздействием и «цифровых проблем», связанных с появлением интернета, компьютеров и мобильной связи как медианосителей и стремительного роста потребления именно в этом сегменте.

Необходимо отметить, что после 2004 года ситуация для российских СМИ начинает меняться — прежде всего с точки зрения роста политического контроля над ними. В первые десять лет нового века были заложены те свойства журналистской профессии, которые предопределяют ее текущую привлекательность для значительной части молодого поколения. Поскольку эти свойства уже во многом связаны с постиндустриальной моделью общества, а также потому, что именно они во многом определили те проблемы, с которыми профессия столкнулась позже (и будет сталкиваться и дальше), их стоит обсудить детальнее.

Во-первых, российское медиапространство оказалось гибким в отношении ключевой тенденции XXI века — глобализации; перенимая форму, оно вырабатывало собственное содержание (в том числе радикально расходящееся с формой). Объем и качество использования глобального контента менялись в зависимости от общественных вкусов, политической линии, этических представлений и т. д., фактически подтверждая статус «суверенной медиасистемы».

Во-вторых, российское медиапространство оказалось консервативным, более склонным к ценностям сохранения (хоть и превратно понятым), чем к ценностям разрушения или созидания нового. Несмотря на наличие технологических и организационных инноваций, жизнеспособными и востребованными (прежде всего со стороны журналистов — как место работы) оказались традиционные, редакционные по организационной модели СМИ (отличающиеся высокой избыточностью персонала и развитыми системами гарантий).

В-третьих, российское медиапространство оказалось разобщенным, более того, оно постоянно стремится к полной атомизации по типу коммунальной квартиры. В этом смысле СМИ и журналистика доказали принцип «от осины не родятся апельсины»: если общество страдает от индивидуалистического эгоизма и социальной атомизации, социальный институт — масс-медиа — не может быть другим по определению.

В-четвертых, российские медиа унаследовали советскую болезнь «завистливого превосходства», которая во многом определяла как деловые решения в медиабизнесе, так и редакционные и кадровые решения. В результате, российская журналистика остается в рамкахпостепенной и накапливающейся эволюции жанров, форм и свойств журналистки (в отличие от либеральной и социально-ответственной моделей, которые пережили революцию жанров и форм). Отдельного разговора заслуживает тема ценностей профессии в России, чему будет посвящена отдельная часть этой главы. «Завистливое превосходство» — это модель социально-профессиональной реакции, основанная на комплексе неполноценности, компенсация которого происходит через унижение другого (как правило, отсутствующего). В присутствии унижающего, наоборот, носитель комплекса начинает заискивать, принимать позы подчинения, стремится учиться и перенимать навыки и формы поведения без проникновения в суть превосходства.

Наконец, российские медиа как система во многом оказались имитационным институтом (как и многие другие институты в российском обществе). Пресса как институт не смогла противостоять давлению других действующих сил общественной организации, отстоять свою особенность и автономию; как и многие другие смешанные общественно-государственные институты, она оказалась практически в полной зависимости от политической власти, ее финансовых и репрессивных возможностей.

Профессия как объект: из сегодня в завтра

Вместе с изменениями в медиапотреблении и формах коммуникации неизбежно стали происходить и изменения в журналистике как профессии и как карьерной траектории. Эти изменения находили свое выражение в содержании образования, в изменениипрофессиональных процедур (прежде всего редакционных), в изменении отношения потребителя продукта журналистики к его создателям.

В 1990—2000 годы просматривается следующая тенденция: с позднеперестроечного времени и до 1997—1998 годов доверие российского медиапотребителя к СМИ растет, достигая максимального уровня в 1996 году (несмотря на достаточно очевидные манипуляции общественным мнением как в 1993-м, так и в 1996 году). До августа 1998 года оно остается стабильно высоким (около 45%, уступая только Церкви); начиная с конца 1998 года начинается синусоидальный, с ремиссиями, спад, который продолжается до 2013 года6. Рост доверия к СМИ в последние два года не имеет отношения к деятельности журналистов, к сожалению.

Категории доверия, а также связанное с этим доверием делегирование СМИ и их сотрудникам-журналистам части гражданской автономии каждого отдельного члена общества в XXI веке переживают сложные времена7. Технологическое развитие предложило пользователям значительный набор альтернатив — от самостоятельного создания контента до участия в обсуждении заинтересовавшего контента, от выражения отношения в реальном времени до «цифрового правительства». Хотя эти факторы до сих пор носят «экспериментальный» характер и практически нигде в мире не приравниваются к фактическим актам гражданского самовыражения (выборы, референдумы, митинги и демонстрации), после активного роста и проникновения социальных сетей (2007—2015) и демонстрации неоспоримой роли сетевых инструментов в политике последнего десятилетия внимание к прямому, а не опосредованному прессой общественному мнению, стало значительно превосходить внимание к мнению журналиста, даже самого авторитетного.

Поделиться:
Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.

×
Рекомендуем посмотреть