Как стать часовщиком

– Валентин, ты занимаешься изготовлением очень точных и сложных механизмов, хотя у тебя при этом нет никакого инженерного образования. Как так получилось, что ты стал часовщиком?

За проведённое в коллегии время я понял две очень простые вещи. Первое – то, что юриспруденция – конфликтное дело. Если где-то нужен адвокат, значит, у кого-то есть проблемы. Мне это не нравилось с самого начала. Второй простой вывод – это большой объём утомительной работы при абсолютном отсутствии какого-либо результата. Никому в обиду не будет сказано, но я не считаю результатом несколько бумажек, хотя некоторые мои друзья видят в этом результат умственной деятельности, и я их мнение очень уважаю.

– Как отреагировали на резкую смену деятельности твои родственники?

Все боялись, говорили: «Что ты делаешь? Остановись!» Боялся и отец, но в какой-то момент он меня всё-таки поддержал и сказал: «Дерзай».

Это у меня с детства. Сначала на папу смотрел, который на уровне хобби деревянные авиамодели собирал. Потом мы стали заниматься этим вместе.

– Первые переделанные часы были тоже в детстве?

А часовщиком я стал, как ни странно, во многом благодаря юриспруденции. Профессия в какой-то момент заставила меня подобрать себе хорошие часы, и когда я их купил, то, конечно же, заглянул внутрь…

Но когда я влез в часовое тело, то оно мне показалось бездонной бочкой. Я хорошо помню, как открыл те часы и увидел, что там, под крышкой, какой-то свой особенный мир, который тикает и живёт в своё удовольствие и который абсолютно изолирован от внешнего мира. Особенно завораживает, когда смотришь на него в микроскоп, разглядываешь, как работает одномоментное зацепление или как передаётся импульс от вилки к эллипсу баланса. В тот самый момент я понял, что эта тема захватит меня очень надолго.

На самом деле, это были достаточно простые наручные часы. Я же решил, что мне нужно что-то своё, особенное. Поэтому я купил еще и карманную «Молнию» и переделал её в наручные часы. Переделал, как мог – специального инструмента у меня тогда ещё не было, как не было и необходимых знаний. Нарисовал чертежи, а при работе использовал подручный инструмент – дрель, напильники.

Это происходило в первый год моей адвокатуры. Тогда я ещё ездил по рабочим командировкам и прямо в поездах доделывал детали для часов. Т.е. всё это было на очень несерьёзном уровне и, конечно, не приносило никаких денег. Даже в мыслях тогда не было, что когда-то это превратится в ремесло. Да, то, чем я сейчас занимаюсь, я называю ремеслом, причем делаю это с особой гордостью. Оно очень сложное, очень точное, требует выверенного оборудования, но все равно это ремесло.

На месяц уехал с семьёй отдыхать на море, в Турцию. Когда вернулся – начал делать свои первые часы. К тому моменту у меня уже появилось несколько простых станков. Сначала – маленький английский часовой токарный станок. Потом появился большой токарный инструмент. То есть к моменту увольнения  какое-то основание базы я собрал.

Я представляю его себе как собственную мастерскую – может быть, небольшой двухэтажный домик со штатом в 20-25 человек, обученных лично мной. Это картинка, которая есть в моей голове, и мне кажется, что я к ней постепенно иду.

Так вот, эти независимые часовщики держат свои, как правило, некрупные (хотя есть и исключения) мастерские. Штат варьируется от 5-7 до 20-25 человек. В год каждая мастерская выпускает очень небольшое количество часов – что-то около 20 экземпляров. Но модели поведения компаний различаются: одни выпус­кают только уникальные часы, другие – мелкие серии с видоизменениями, третьи вообще одинаковые делают, но очень малыми партиями.

Да, конечно. Существует много компаний, которые управляются уже несколькими поколениями. И семейное дело – это то, что я хотел бы оставить после себя.

Вообще, на часовых заводах женщин гораздо больше, чем мужчин. Сборщицы, смазчицы – это всё женщины. Для таких специальностей даже термин придумали – маленькие ручки.

Уже сейчас, в 2 года и 3 месяца, мой ребёнок видит какой-нибудь чертёж и говорит: «Часы». Другой человек не признал бы.

Ну, значит не смогла. Очень обидно, но что поделать? Зато это, может быть, некий стимул иметь больше детей, хоть один да пойдет по моим стопам.

– Это говорит твой собственный опыт?

– Уже понимаешь, что нужно сделать, чтобы достичь поставленной цели, конечного видения?

– А учиться?

В связи с этим я могу рассказать об одном достаточно примечательном случае. В прошлом году я побывал в Базеле, на встрече со швейцарскими академиками, куда, с разрешения клиента, взял одни из созданных мной часов. Одному из академиков они очень приглянулись – он долго стоял около них, а потом спросил, как мне удалось сделать у стрелки такую финишную поверхность. Я рассказал ему, порадовавшись, что он обратил на это внимание, ведь на отработку умения делать такую отделку я потратил около полутора месяцев. Он внимательно выслушал мой метод изготовления, а потом сказал: «Хм, а налей туда масла и вместо стекла возьми плексиглас»…

– А что ты вкладываешь в понятие «работать, работать, работать»?

– За счет чего восстанавливаешь силы?

– Хорошо, но ведь помимо изготовления деталей есть, наверное, и много других вещей, о которых приходится думать – чертежи, дизайн, возможно, какие-то научные и инновационные проработки.

Начертить чертёж – тоже быстро. Если у тебя есть идея, то на это понадобится лишь несколько часов. Очень экономит время тот же «AutoCAD» – ошибки на уровне цифрового чертежа видны сразу; на бумаге их увидеть гораздо сложнее.

Нет, трёхмерный чертёж мне не нужен – всю картинку я держу в голове. Но другое дело, когда задачу выполняет ЧПУ-шный станок – для него чертежи нужны, конечно, трехмерные. Таких станков у меня сейчас нет, но недавно я пришел к понимаю, что один ЧПУ-шник мне всё-таки нужен. На рынке нет станков, которые бы мне подошли, поэтому его будут делать под заказ.

Да. Станки, как и многое другое, я либо переделываю, либо вообще создаю с нуля. Последний большой станок, который я не так давно закончил, был собран на базе швейцарской оптической координатной машины. Когда я выкупил ее у разорившегося Первого московского часового завода, она была в ужасном состоянии. Я собственноручно её перебрал, вышабрил, восстановил изношенные узлы. Небольшие детали я делал сам – сегодня я могу очень точно изготовить совершенно любой мелкий элемент. Но крупногабаритные вещи мне не под силу. Поэтому шпиндель станка пришлось делать на заказ по подготовленному заранее чертежу. С этим в России вообще, надо сказать, большая проблема – хорошего точного производства нет нигде. И когда я пытался объяснить то, что мне нужно сделать, и какой это должно быть точности, меня просто никто не понимал. Поэтому в итоге пришлось ехать на завод самому и там контролировать весь процесс изготовления шпинделя.

Самый лучший учитель – это глаза. Не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать или прочитать в какой-нибудь книге. Информации так получаешь гораздо больше. Я, например, хожу и смотрю на старые швейцарские станки, на то, как они вышабрены. Я знаю, что такую шабровку на заводе делают в течение 500 часов специально обученные люди. И я начинаю изучать, как и почему они это делают. Допустим, поверхность отфрезерована. Но ее нельзя назвать совершенно точной:  во-первых, после механообработки чугун немного плывёт, так как в нём в момент резки частично высвобождаются внутренние напряжения; во-вторых, любая фреза имеет шероховатости. Масляная плёнка на такой недоработанной поверхности будет удерживаться плохо, а шабрятся, как правило, именно поверхности скольжения. Что в этом случае делается? Берётся эталонная, как правило, гранитная (реже – чугунная) плита. В нее втирают синюю краску, прислоняют к шабреной поверхности, прокатывают и смотрят на пятна контакта. Их, как правило, бывает немного. Дальше берут шабер и начинают шкрябать поверхность в пятнах контакта. Так снимается небольшое количест­во материала. Процесс повторяется многократно: краска, пятна контакта, шабер, пока вся поверхность не станет синей – это значит, что она стала точной.

Что касается знаний о механизмах часов, то многое я черпаю из довольно тривиальных источников – учебников и Интернета. Интернет – очень большой и хороший учитель. В нем много информации, иногда сомнительной, поэтому нужно иметь понимание происходящего и, наверное, даже некую интуицию, чтобы отличить правильную информацию от ложной. Но главный источник, конечно, сами механизмы. За ними стоят очень умные инженеры, люди с огромным опытом. Я изучаю, как сделан тот или иной механизм, смотрю на любой его элемент и стараюсь понять, почему он именно такой, а не другой. У любой задачи есть очень много разных решений. Нужно понимать, почему кем-то было выбрано именно такое решение. Нужно пытаться понимать, было ли это решение правильным или его можно улучшить.

В этом плане я никогда не боюсь быть амбициозным. Я считаю, что это очень хороший двигатель прогресса – собственные амбиции. Верить в себя, в свои силы, в свои знания и умения – это очень правильно.

– Хотелось бы поговорить о часах, которые ты делаешь. Сколько времени у тебя уходит на изготовление одних часов?

– Делаешь только под заказ?

– Что за проект?

– Этот механизм должен, видимо, чем-то отличаться от аналогов?

– У твоих часов очень необычный циферблат. Расскажи о нём.

Среди независимых часовщиков это не принято. Кроме того, я очень спокойно восприму, если кто-то из них захочет сделать точно так же. Другое дело, если речь идет о компании. Но, например, швейцарские компании обладают культурой. Они всю жизнь развивались в среде параллельно с часовщиками, и не было ни единого случая, чтобы они воровали идеи у независимых часовщиков. Если нужно, то они приходят, договариваются и покупают.

– В чём причина?

Но сделаю оговорку – мой циферблат – это всё-таки не изобретение, а, скорее, дизайнерское решение. И мне извес­тен хороший пример, связанный именно с продажей авторских прав на изобретение. Его автор – Джордж  Дэниэлз, мой кумир, к сожалению, умерший год назад. Он – гений часового дела и микромеханики в целом. Думаю, что по своему масштабу это второй часовщик после Абрахама-Луи Бреге, если, конечно, не первый.

Этот спуск Дэниэлз продал компании «Омега» и на вырученные деньги счастливо существовал и работал дальше, впрочем, точно так же, как он работал до этого – просто у него стало, наверное, больше свободного времени.

– «Омега» – единственная, кто сейчас использует этот спуск?

– А вообще по какому пути движется сегодня инновационная мысль в часовом деле? В сторону повышения точности хода?

Но через месяц, по возвращении в Лондон, часы ушли от эталонного времени всего на 1 секунду. Для сравнения: в серийных часах суперсертификат хронометра даст гарантию в точности хода плюс-минус 5 секунд в сутки. В сутки, но не в месяц! И люди считают это нормой. Они радуются, что у них на руках такие точные часы, большего им и не надо.

– Но тогда к чему все эти разговоры про уникальные спуски? В чем смысл твоего личного проекта, о котором ты упоминал?

Мой спуск, надеюсь, даст точность хотя бы на уровне двух секунд в сутки. Но эта новация напрямую и не связана с точностью хода – повышение точности будет, скорее, приятным дополнением.  

– У тебя были неудачные проекты?

Но из любой неудачи всегда можно вынести опыт и знания, и это самое важное дело.

– А кто твои клиенты? Коллекционеры?

– Значит, среди экспертов ты уже известен?

– Среди клиентов есть иностранцы?

– Боишься, что не примут?

– Рынок коллекционных часов, я так понимаю, это очень дорогая ниша?

Некоторые часы, конечно, были украшены золотом и бриллиантами, но многие имели самый обычный стальной корпус. Их главная ценность – это механизм, невероятная сложность его изготовления и то, что это уникальная вещь, над которой, может быть, работали 20 человек на протяжении полутора лет.

Нет, сегодня это Азия. Наверное, потому, что понимание искусства у них присутствует с древнейших времен. Там оно ценилось гораздо больше, чем у нас.

У них был совсем другой быт. Они в основном растили рис и воевали. Ремесло было достаточно примитивным и не поддерживалось системой образования. Но даже то ремесло, которое было, имело сдвиг в сторону искусства и только искусства. Инженерия отсутствовала.

Да, очень инженерная. Например, при слове «полировка детали» практически у всех, кто с ней сталкивается – возьмём тех же ювелиров – в голове возникает один процесс, а у часовщиков – совершенно другой. В этом я очень часто встречаю непонимание и борюсь с ним. У часовщика полированная плоская деталь должна иметь зеркальное отражение без каких-либо искажений, то есть должна быть реально плоской. Такая деталь специально полируется на металле – ни на войлоке, ни на вате, как это обычно делается. То есть даже подход к полировке – он точный. При этом нужно учитывать износ металла при полировке, чтобы не получить деталь меньших габаритов. Даже финишная отделка в часовом деле имеет под собой точную инженерную основу.

– Часовая промышленность сильно пострадала от появления сотовых телефонов. Но предположу, что для часового ремесла они, напротив, открыли новую дорогу…

– У тебя есть партнеры?

Купили много оборудования, целые стеллажи с инструментом: оснастку, режущий инструмент, часовой, все такое мелкое… Когда я туда прихожу, отдельное занятие, даже хобби – рыться в этих ящиках и смотреть на инструмент, изу­чать, как и для чего его изготавливали, что и как делали с его помощью. Любая примитивная железка, когда ты берешь ее в руки и задаешь себе эти вопросы, дает колоссальное количество информации.

Да, один очень приятный человек, которого я учу и который мне помогает, у меня сейчас есть. Ему сейчас около 35 лет, но каких-то особых эмоций по поводу того, что он старше меня, у меня нет. Я ему просто показываю и рассказываю что и как делать. А раньше он занимался совсем другими вещами.

Я достаточно скромный человек. Мне 25 лет, у меня вообще нет часового образования. Нет даже инженерного образования. А я буду преподавать. Со стороны это странно. Но я способен оценить объём своих знаний и свои собственные силы. Я понимаю, что в России, и это будет уже несколько нескромная фраза, людей с такими навыками очень мало. Только Костя Чайкин и, может быть, мастера, которые работали вместе с ним.

Стало совершенно другим. Сейчас они понимают, что это, во-первых, уже некий уровень, действительно серьёзное и сложное дело, к которому у меня имеются правильные подходы. Во-вторых, они видят, что я в состоянии самостоятельно и полностью прокормить семью и обслужить свое оборудование. Все свои станки я, кстати, считаю моей второй семьёй.

В моих ближайших планах, года через полтора, переехать в Калининградскую область, где уже стоит фундамент, и скоро, надеюсь, будет стоять мой дом. Там же, прямо на участке, я начну строить небольшую мастерскую. Нужно 2 этажа – на одном этаже будет сборка, на другом – изготовление компонентов. Это необходимо с точки зрения чистоты производства. Планирую, что в этой мастерской будет трудиться 5-6 человек.

Так случилось, у моих родственников там была земля. Но далеко не факт, что будь она где-нибудь в другом мес­те, это бы меня устроило. Калининград подошел мне по многим причинам, в том числе свободным въездом в Европу, близостью к европейским клиентам.

Пока нет.

Потому что я оказался именно в этом месте в это время. Вот из Москвы я бы уехал с радостью, но не из соображений бизнеса или заработков, а просто по своим внутренним убеждениям. Здесь приходится выживать, здесь ужасная экология, особенно для ребенка, здесь  человек человеку волк. Очень много факторов. Москва живет совершенно не в моем ритме. Но то, что вообще хочу уехать из страны, говорить не буду – в России есть прекрасные люди.

– Чем бы хотелось заниматься на пенсии?

– Был на твоем сайте. Очень понравился. И дизайном, и содержанием текстов, которые там выложены. Делал сам или кому-то заказывал?

– Есть девиз, которым ты руководствуешься в сложных ситуациях?

Так же и с деталью. Ты можешь просто выточить её из гвоздика, и она будет работать. А можешь взять качественную сталь, выточить, закалить, отполировать. Да, времени будет потрачено, может быть, на полчаса, может быть, на час больше, но закаленная полированная деталь будет служить почти вечно. А гвоздик сломается через 2 месяца. Жизнь человеку дана один раз, и зачем её тратить на что-то некачественное, если можно примерно теми же силами сделать совершенно другую вещь.

– Было ли желание очутиться в будущем и взглянуть, что ты будешь из себя представлять через 10-50 лет или каким станет твое дело лет через 200?

– За те полтора года, что ты являешься часовщиком, ты изменился? Как человек, как личность… Расскажи о своих ощущениях.

Я по-другому стал относиться к людям, которые сами себя мотивируют, сами действуют. И два принципа, которые я перечислил выше, – для меня это не просто слова, это действительно принципы существования, которые я понял исключительно в процессе своего собственного дела. Осознание того, что ты работаешь на себя, для семьи – это совершенно другое ощущение.

– То есть ты не работаешь?

Подписаться на новыe материалы можно здесь:  Фейсбук   ВКонтакте

Поделиться:
Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.

×
Рекомендуем посмотреть